Рубль

Дождь захлестнул тротуары и дороги, автомобили как небольшие лодки рассекают это море, то выбираясь на небольшие островки суши, то снова утопая в воде. Прохожие стоят в переходе и ждут, когда небо проявят милость и даст им возможность добежать до остановок, кафе или магазинов, где можно будет переждать ливень. Но свинцовые тучи, как брови старца, наоборот сдвигаются все ближе к переносице неба и небесные слезы только усиливаются. Среди толпы незадачливых горожан, рассматривающие свои телефоны стоит пожилой человек, он с улыбкой смотрит на внезапно обрушившийся дождь и с детской непосредственностью говорит: Вот и осень…

С годами все проходит, остается лишь послевкусие прожитых дней, бессонных ночей, улыбок друзей, объятия любимых людей. Мир несется вперед, а люди замирают в своем промежутке жизни, застывают как мухи в янтаре и уходят под землю или развеются прахом над землей. О ком то еще помнят, кого-то навсегда забывают. Вечная погоня за счастьем не дает шанса на погрустить и подумать, не дает стать счастливыми. Люди перестали жить, они стали проживать. Нет времени даже посмотреть на себе подобных, да что там на себе подобных, на семью порой нет времени…

Старик тем временем достал из портфеля несколько пакетов, два пакета он ловко надел на ноги, оберегая туфли от намокания, третий он надел поверх шляпы, так же ловко, зафиксировав его. Остальные прохожие с неподдельным интересом наблюдали за тем как старик готовится к выходу из перехода.

— Да, старая гвардия, у которой еще смекалка осталась — усмехнулся мужик средних лет.
— Па, а чего такое смекалка? — буркнул его сын, не отрываясь от телефона.
— То чего у вашего поколения нет и не будет. Да, хватит уже в этом телефоне торчать! — выхватил он гаджет из рук сына и сунул себе в карман.
— Отдай, я там ресурсы еще не все собрал.
Отец лишь грозного взглянул на отпрыска, но тот не растерявшись, открыл рюкзак и извлек от туда планшет.
— Тьфу — отвернулся мужик, продолжая наблюдать за стариком.

Тем временем ливень только усиливался. Город полоскало как в огромной центрифуги стиральной машины. Небо как будто хотело отмыть его перед наступлением зимы, передать третий Рим в руки белоснежной королевы c чистым телом площадей, домов и улиц.

Пожилой человек поднял воротник пиджака и уверенно шагнул на встречу стихии.

— Ой, заболеет — вздохнула женщина, провожая его взглядом.
— Но не серьезнее, чем мы все — окинул взглядом толпу мужик, толпу которая не обращая внимание даже первый по настоящему серьезный осенний ливень, тупила в экраны гаджетов.

Ловко оббегая лужи, старик двигался в сторону своего дома. Стандартная панельная многоэтажка, одна из многих на перековерканном лице города, перекопанного и перестроенного за сотни лет множество раз. Типовое жилье, типовые лица, типовые привычки, типовая жизнь и такая же типовая смерть. Он свернул в небольшой переулок, заставленный автомобилями, и огибая их, пересек детскую площадку, оказавшись возле подъезда. Он приложил ключ к домофон, раздался противный писк, открыв дверь он обернулся, как по команде дождь перестал лить и лишь накрапывал легкими брызгами.

— Ха-ха-ха — звонко рассмеялся он и вошел в подъезд.

С годами такие глупые совпадения, мелкие неприятности воспринимаешь со смехом. Потому что потери, которые понес по жизни не сравнятся с каким то дождем или даже ураганом.

На пороге его встретил кот, который был явно не доволен тем, что хозяин ушел и забыл отставить ему корм в миске. Он с презрением смотрел на старика, но осознавал, что лучше немного прогнуться и получить корм, чем играть в гордеца и сидеть голодным. Подойдя он начала тереться об ногу, показывая свою любовь.

— Извини, мон шер, головы совсем нет, сейчас покормлю тебя.

Преподаватель французского языка Степан Ильич Баринов жил в одиночестве уже пару лет, после того, как его супруга скончалась. Дети давно разъехались и навещали его в основном по выходным и тогда, когда не с кем было оставить малышей. Он не обижался, наоборот всячески приветствовал такое отношение, так как считал, что дети должны жить отдельно и строить свою собственную жизнь, со всеми удачами и потерями.

Кот по кличке мон шер, который был назван так, потому что Степан Ильич долго придумывал имя, и пока придумывал называл кота — мон шер (мой друг), так кот и остался мон шером, при словах о еде он засеменил на кухню. Мон шер доказывал в очередной раз теорию о том, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Ближе к вечеру, когда Степан Ильич собирался сходить в магазин, в дверь раздался звонок. Старик подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял его старший сын, он был явно чем-то взволнован.

— Хорошо, что ты дома, я звоню, ты не отвечаешь.
— Задремал по-стариковски.
— У тебя все хорошо?
— Да, все как всегда.
— Хорошо.
— Может пройдешь, или мы через порог будем общаться?!
— Да, да, конечно, извини — сын прошел в коридор и стал туфли.
— Я собирался уходить уже, так что тебе повезло. Но, коли так, пошли попьем чай, что ли.
— Я сам не надолго, просто тут…
— Ты проходи, я не могу на бегу разговаривать — старик прошел на кухню и включил чайник.

Сын присел на стул и огляделся по сторонам, как будто был у отца первый раз.

— Теперь излагай.
— Ты будешь смеяться, нет вернее, ты не нервничай, присядь.
— Так присесть или смеяться?
— В общем в нашей квартире люди живут!
— Содержательно — разлил в кружки кипяток Степан Ильич.
— Нет ты не понял, в квартире, которая наша, там поселились люди.
— Люди… А-у-у-у-у! Вы где? — прокричал в коридор старик.
— Я серьезно, в однокомнатной на Первомайской. Мне позвонила соседка, до тебя же невозможно дозвониться, сказала, что какие-то люди ходят, заходят, вносят вещи.
— Ну люди всегда куда-то заходят и выходят, что-то вносят и что-то выносят, я тебе больше скажу, в нашей стране люди порой целыми заводами и составами выносят, а тут вещи…
— Пап, я серьезно. Я туда поехал, у них все документы, все есть, они купили эту квартиру.
— Молодцы.
— Что значит молодцы?! Это наша квартира!
— С каких это пор она наша?
— Как?! Пап!
— Леш, это моя квартира. Но она не наша, понимаешь.
— Так, по моему я понял. Ты ее продал?
— Допустим.
— Ты с ума сошел, почему ты мне не сказал?
— Опа — присел старик на стул и отпил из кружки — Я что-то потерял по старческому разумению момент, когда я должен у тебя на что-то разрешение спрашивать.
— Нет, ну-у-у-у — замялся сын.
— Продал и продал.
— Зачем?
— За надом.
— Папа, я все понимаю у тебя тяжелое время, мама ушла. Ты не счастлив, но зачем дурить то.
— Le bonheur est salutaire pour les corps mais c’est le chagrin qui développe les forces de l’esprit. (Счастье полезно для тела, но только горе развивает силы ума.)- вздохнул старик.
— Ла рошфуко.
— Да, Жан-Батист Масийон
— Не важно.
— Для кого как
— Тогда зачем? У тебя с деньгами проблемы, ты бы сказал.
— Нет у меня проблем с деньгами.
— Зачем?
— Ты как твоя мама, все тебе нужно знать.
— У тебя молодая любовница?
— Ха-ха-ха! — старик аж прослезился при словах сына — Знаешь сынок, был такой Иосиф, так вот его братья продали его в рабство в Египет, когда, через много-много лет он стал правителем, в это время на Востоке был жуткий голод, и многие народы страдали, он решил перевезти всю семью в Египет, и устроил так, чтобы его братья пришли к нему на прием. Когда они узнали его они сказали: Ты привел нас сюда, чтобы сделать рабами, потому что мы продали тебя в рабство? И знаешь что ответил?
— Что? — испуганно спросил сын.
— По себе судите?
— Прости, просто такие деньги…
— То есть по твоему большие деньги в моем возрасте можно потратить только на молодую любовницу?
— Ну не на Мерседес же, у тебя даже прав нет!
— Леш, я устал от твоего глупого допроса. Квартиры больше нет, так что забудь.
— А деньги?
— И денег нет.
— Странный ты. У тебя внуки, дети, а ты дуришь.
— Ой,ой, ой. А вы что какие-то ни дееспособные? Вы не работаете?
— При чем тут это.
— Вы здоровы, благополучны, состоятельны, но на твоем примере вижу, что тупы до невозможности!
— Папа.
— Что папа? Что? Ты здоровый лоб, пришел сюда и высказываешь мне за то, что тебе никогда не принадлежало, в то, во что ты и толику труда не вложил. Не зли меня. А то и эту квартиру продам и дачу, и действительно поеду по девочкам в Европу. Французский я знаю, на квартирку в пригороде Париже мне хватит и на дожить хватит.
— Совсем ты из ума выжил — встал из-за стола сын.
— Лучше из ума выжить, чем его вообще не иметь.
-Жан-Батист Масийон
— Да. Степан Ильич Баринов.
— Знаешь, дело твое, просто ты меня разочаровал — повернулся сын и вышел из квартиры.

Старик лишь вздохнул и начал убирать со стола. Затем наполнил миску кота, оделся и вышел на улицу. Прошедший ливень принес настоящую осеннюю прохладу, возвещающий как трубным гласом о приближении холодов. Сходив в магазин, Степан Ильич присел на лавочку возле детской площадки и задумался…

Лето в самом разгаре, детвора носится по детской площадке и играет в солнечных лучах. Сонные родители изучают свои телефоны, редко бросая взгляды на своих чад. Он сидит и читает про вертикаль, горизонталь и параллель в российской государственности, про какие-то конфликты и прочую лабуду, которой отвлекают рядового человека от понимания жизни. Рядом присаживается женщина, которая разговаривает по телефону. Степан Ильич отвлекается и поворачивает голову, начиная улыбаться, женщина тоже улыбается, узнав его. Она прекращает разговор и обращается к нему:

— Степан Ильич! Сколько лет…
— Привет Светик.
— Как вы? Как Раиса Павловна?
— Раиса Павловна скончалась…
— Да вы что! Простите я не знала, в суете, в круговерти этой… — вздохнула женщина.
— Возраст уже, что поделаешь. Все там будем — вздохнул старик.
— Да-а-а-а — женщина как-то поменялась в лице при этих словах.
— Я помню ваши уроки, как ты совсем девчонкой была — усмехнулся старик.
— Да уж — улыбнулась женщина- Затылок до сих пор болит от затрещин.
— Так Рая тебе говорила Баха играй, а ты ей Шопен наяривала.
— Шопен мне был ближе. Как вы вообще?
— Да нормально, кот у меня есть, пенсия от государства и томик Сюлли Прюдом, что еще нужно… Только Раечки не хватает, а так…
— Вы все такой грустный французский оптимист, как вас Раиса Павловна называла.
— Мне уже поздно меняться. Ты как, Свет?
— Да. Я же говорю выпала на несколько лет из жизни, дети, суета.
— Дети? У тебя же сын вроде один был?
— Да, старший ему 9 сейчас, есть еще младший ему пять.
— Муж?
— Мы разошлись.
— Мне жаль.
— А мне нет! — рассмеялась женщина.

В это время подбежал паренек лет 3-5 с ярко рыжей шевелюрой и пронзительными голубыми глазами.
— Мам!
— Сережа!
— Ой, извините. Здравствуйте — поздоровался он с пожилым незнакомцем.
— Привет — улыбнулся Степан Ильич.
— Что у тебя?
— Смотри — протянул он какую-то монетку.
— Большие деньги — усмехнулся старик.
— Правда?! — и глаза парня увеличились в размерах, став похожи на голубых озера — Значит их хватит? Да?
— Хватит — улыбнулась женщина.
— И на что же ты копишь?- прищурился старик
— На машинку — поспешила сказать Светлана.
— Мама, какая машинка.
— Красивая…
— Ну как присядь — сказал старик

Ребенок робко посмотрел на мать и присел на лавочку.

— Рассказывай, на что копишь?
— Я не знаю — уставился в асфальт ребенок.
— Как не знаешь? Ты собираешь деньги ведь на что-то, а не просто так.

Парень то и дело косился на мать, которая хранила гробовое молчание, зная нрав Степан Ильича, который не терпел, когда в его разговор даже с ребенком кто-то влезал.

— Ладно, давай так, ты мне расскажешь на что ты копишь, а я тебе за это куплю мороженое.
— Разведчики не продаются — выдал парень.
— О как!
— Просто у нас любимый персонаж Штирлиц — пояснила мать.
— Интересный выбор для современного ребенка. Ладно Штирлиц, считай ты в ставке главнокомандующего так что можешь рассказать или мама может расскажет? — повернулся он к Светлане.
— Просто — вздохнул парень — Мама сказала Максим заболел и нам надо прижаться… Нет, пожаться…
— Прижаться — поправил его старик.
— Да. Вот и я решил копить, чтобы ей помочь. Иногда нахожу монетки, и…Ну, чтобы нам не прижиматься…
— Поджиматься — Степан Ильич пристально посмотрел на Светлану — Ладно, беги, Штирлиц.

Парень побрел на площадку, периодически оборачиваясь, не понимая сделал он правильно, что рассказал правду или нет. Вечная борьба которая не заканчивается даже с последним вздохом человеком.

— И что случилось?
— Ой, Степан Ильич, ребенок. Придумывает всякое.
— Света.
— Все в порядке. Там простуда.
— Ты же неплохо зарабатываешь, чтобы не хватало на лекарства от простуды. Или тебя уволили?
— Нет. Ну, просто муж ушел и тяжелее. Все хорошо.
— Так, у меня кот некормленый, как всегда, у меня уже привычка забывать его накормить. Поэтому говори все как есть.
— Да, чего там говорить. Случайность. Глупость, смешно — губы женщины дрожали — У него поднялась температура с вечера. Ну температура и температура. Не такое бывает, дети все-таки болеют. Не спадает, вызвала скорую. Больница, оказалось у него рак крови. Глупость да?
— Дальше…
— Лечение. Нет, все нормально лечат, Слава Богу, но на те препараты, которые закупает государство у него жуткая аллергия, поэтому нужны западные аналоги. Вот и покупаю.
— На что покупаешь?
— Накопления были и квартиру заложила.
— А муж что?
— Ничего. Платит алименты по закону.
— Ну, а на лечение ребенка?
— У него уже новая семья, он извинился сказал, что денег у него нет. Все нормально, пока он в больнице, там уход и, в общем нормально все — женщина говорила отрывисто.
— И сколько нужно еще платить?
— Нисколько я все оплатила, просто сейчас в связи с кредитами немного ужались. Все в порядке правда.
— Ну хорошо тогда. А ты фамилию же меняла при замужестве?
— Да. Комарова. А что?
— Нет, так просто. Ладно, не пропадай. Телефон мой на всякий случай — написал номер на листке из блокнота старик и пошел к подъезду.